Статьи

Главная » Взрослые и дети » Вдвоём

27.04.11Вдвоём

Вдвоём...

Родился мальчик. Какой из него выйдет глава семьи, муж и отец, покажет время. Как не рождаются мужчины солдатами, так не рождаются они и мужьями. И теми, и другими они становятся. И, если солдату необходимы мужество и выносливость, то мужу в семейной жизни столь же необходимы мужественность и доброта. В семье надо уметь уступать, жалеть близкого человека, признавать свои ошибки и прощать чужие, не таить злобу и обиды, которые имеют склонность накапливаться.

Всему этому должна научить сына мать. Ее житейский опыт бесценен. Надо только уметь передавать его детям: не только дочери, но и сыну. Передавать не назидательно и нудно, а живо, интересно, но как бы мимоходом, не превращая это в скучные нравоучения. И начинать это делать нужно задолго до того, как сын определит свою избранницу.

Но разве не от отца должен получить сын первые уроки мужественности, ответственности, доброты? Разве не ему принадлежит здесь первый голос?

Безусловно. Сыну отец необходим даже больше, чем дочери — мать. Но реальность, увы, такова, что в тысячах семей мать становится главным воспитателем. И речь идет не только о семьях распавшихся. Безотцовщина — понятие не столько демографическое, сколько психологическое, нравственное. Можно жить рядом с родным отцом и не иметь его, а можно жить в долгой разлуке или редко встречаться, но постоянно ощущать доброе отцовское влияние.

Но если такого влияния нет и матери приходится воспитывать сына одной, дополнительные трудности неизбежны. Вот одна из таких типичных психологических схем: отсутствие в семье отца вызывает чрезмерную опеку матери над сыном. Сотворив из сына подобие маленького божества, она обрушивает на него такую лавину забот, такой каскад перестраховочных мер, что ребенок с детства отлучается от самостоятельности, инициативы, боится без мамы шаг лишний сделать. В этих случаях страх за жизнь, здоровье, учебу, настроение сына (страх этот понятен: ушел муж и единственное, что осталось — это сын!) невольно передается и ему самому; ребенок, подросток становится нерешительным, несамостоятельным, беспокойным и пугливым. Не случайно, по мнению психоневрологов, материнская сверхопека — одна из самых частых причин развития неврозов у детей, особенно у мальчиков.

Казалось бы, мать все делает из лучших побуждений: хочет дать сыну больше внимания (которого он частично лишился в связи с уходом отца), окружить большей заботой, повкусней накормить, получше одеть. Но, предпринимая эти усилия, нередко буквально героические, жертвуя собой, своими интересами, желаниями, здоровьем, мать буквально блокирует любое проявление самостоятельности.

И еще одна негативная черта гиперопеки: у сына в условиях такого материнского воспитания бывает чрезвычайно ограничена сфера общения со сверстниками. Все с мамой, с мамой да с мамой... Такой дефицит общения (а мать нередко определяет и выбор друзей) делает ребенка с самого раннего детства некоммуникабельным, скованным, мешает проявлению способностей, которые мама с таким усердием старается развить.

Материнская сверхопека приводит к еще одному очень серьезному психологическому осложнению. Любая деспотическая любовь требует ответных проявлений: слов, ласк, клятв. Любовь матери к сыну не является исключением. Сознательно или подсознательно она ждет от ребенка «платы» за свое жертвенное чувство. «Валюта» здесь котируется любая: и отличные оценки, и послушание, и обещание не «дружить с плохим мальчиком», и, конечно, сыновние ласки, благодарные взгляды, жесты и слова.

Пока сын еще маленький, с этой ответной реакцией дело обстоит более или менее благополучно. Но идет время, и сын начинает уставать от этого безудержного внимания, уставать прежде всего потому, что надо на это внимание постоянно отвечать. А отвечать в той же мере ребенок не в силах: он не может целиком посвятить свою жизнь маме, как она ему посвящает; сфера его общения, его привязанностей с годами неизбежно будет расширяться.

Однако сказать прямо о своей «усталости» не так-то легко, да ребенок часто ее и не осознает. И начинаются «ответы на любовь» через силу, только по необходимости (чтобы иметь какую-то выгоду) или по привычке. А это неизбежно ведет к блокированию, задержке отрицательных чувств, эмоций и настроений — к тому состоянию, которое а психологии получило название «фрустрации» и может быть сравнено с «паровым котлом», давление в котором начинает подниматься. Нужен «выпуск пара», нужна психологическая разрядка. Нередко это происходит в виде конфликта «на ровном месте»: из-за мелочей, из-за пустяков сын вдруг начинает бросать матери резкие упреки, преувеличенные обвинения. Она — в шоке. Истерика. Слезы. «Разрядившись», сын просит прощения. Его, конечно, прощают, и вновь в этой небольшой семье воцаряется идиллия до... очередной вспышки.

Бывает и так, что мама решила слепить из сына идеального мужчину (с ее точки зрения) и для выполнения этой задачи наметила жесткую программу действий, которая может включать английский язык, музыку, танцы, фигурное катание и т. Д. Мама принимает во всем этом самое деятельное участие, стараясь приблизить своего мальчика к этому образу «идеала-идола», который она создала в своем воображении. Но сам будущий «идеал» относится чаще всего к этому иначе. Ему хочется быть таким как все, хочется бегать, прыгать, играть в футбол или в хоккей, а не на фортепьяно. Он даже завидует (!) мальчишкам во дворе, которые не говорят по-английски.

Нередко «любовный деспотизм» матери («Мой! Только мой!») приводит к деспотической власти сына над матерью. Уже в раннем детстве он начинает «эксплуатировать» и материнскую любовь, и страхи, и самопожертвование. А потом, привыкнув, пытается такой стиль отношений распространить и на других сверстников, соучеников, родственников и знакомых. Получая отпор, конфликтует с ними и еще больше подавляет мать своими капризами и неистощимыми желаниями.

И еще одна, самая деликатная и болезненная ситуация в жизни такой семьи — отношение к ушедшему отцу.

За годы совместной жизни с отцом у ребенка сложился его образ, появилась привязанность к нему. Причем этот образ и чувства возникли при непременном участии матери, ее добрых чувств к отцу. После разрыва этот образ резко меняется. Все хорошее и доброе — забыто. Отец становится «предателем и развратником». Ребенок посвящен в его грехи, по всякому поводу и без повода слышит об отцовском лицемерии, жестокости и безнравственности.

Не будем обсуждать меру объективности такой оценки: в любом подобном случае потерпевшая сторона не может не быть пристрастной. Предположим даже, что большая часть упреков справедлива. Но нравственный ущерб для ребенка при такой жизненной коллизии все равно неизбежен. Он проявляется в том, что ребенок, меняя свое отношение к отцу, легко превращает, из-за недостатка жизненного опыта, обиду на одного человека в неприязнь ко всем людям. Образ вероломного, подлого, эгоистического отца приобретает собирательное значение. А тут уже совсем недалеко до ненависти ко всем окружающим, проявлением которой является так называемая «возвратная жестокость», направленная уже и на одноклассников, соседей, даже посторонних.

Расскажу вам историю. Как-то весной Саша уговорил весь класс пойти а зоопарк. Он превосходно справился с обязанностями экскурсовода, с большим увлечением рассказывал о животных. А возле клеток с хищниками превзошел самого себя: прямо-таки с упоением описывал кровавую жестокость своих любимцев на воле. Подумалось тогда: наверное, этот ребенок не очень силен физически, вот и восхищается сильными зверями... Умный, смышленый, с изрядным чувством юмора мальчик нравился многим учителям. Но вот что настораживало классного руководителя: в классе держался он отчужденно, близких друзей не имел. Больше, чем с другими, Саша общался с добрым, непосредственным Мишей. Волевой, энергичный, сообразительный, Саша быстро подчинил себе слабохарактерного одноклассника.

Мальчиков иной раз обвиняли в серьезных проступках, но почему-то расплачивался всегда один Миша. У Саши всегда находилось алиби. Особенно грубым было его отношение к девочкам; для них Саша был самым ненавистным человеком в классе. Чувствовалась в нем какая-то плохо скрываемая злоба. Переплетение положительного и отрицательного в подростке не могло не вызвать тревоги. Ощущалось, что параллельно со школьной жизнью у подростка есть и другая жизнь, ценности и установки которой как раз и формируют его жестокость и агрессивность. Стали выяснять (тактично и незаметно), откуда дует этот холодный ветер. Оказалось, что во многом виновата Сашина мама. Молодая еще женщина, кандидат наук, преподаватель вуза, волевая и решительная, она тяжело переживала уход мужа. Что же касается взаимоотношений с сыном, то тут, по ее мнению, был «полный порядок». Она охотно рассказывала о своих методах воспитания (Сашу дома она держит в руках), «в основе которых лежит требовательность».

Откуда же взялись неприятные черты в его характере, опасные наклонности? Оказалось, что еще до школы Сашина мама посвящала сына во многие подробности ее разлада с мужем, отцом Саши. Даже о «другой женщине» сын имел соответствующее представление. «Зачем же вы это делали?» — спросили ее. «Будущего мужчину надо воспитывать с ранних лет правдой жизни» — таков был ответ. Тяжкое, но, к сожалению, распространенное заблуждение. Такая «правда жизни» ничего, кроме жестокости и агрессивности, воспитать в ребенке не может. Маме, может быть, и легче чуть-чуть: она разделила с сыном свою обиду и горе. Но мальчишке каково: из теплой, доверчивой любви к отцу сразу в атмосферу ненависти, недоверия и цинизма... Мама Саши хотела использовать разрыв с мужем в воспитательных целях — сформировать в сыне мужские качества: непримиримость, независимость, презрение к слабым. Но такое «воспитание» привело к тому, что уже к двенадцати годам мальчик превратился в жестокого агрессивного индивидуалиста, не верящего и не доверяющего людям.

А ведь Сашина мама могла занять и другую позицию. Если бы она сумела поддерживать авторитет отца в сознании сына! Если бы пощадила его, мужественно решив, что понесет эту тяжкую ношу одна! Но сделать это она то ли не смогла, то ли не захотела. А ведь такой «бумеранг», увы, возвращается. Чем старше будет становиться сын, тем больше в своей безотцовщине он будет обвинять мать. Об этом могут поведать многие женщины, которые свою обиду на мужа пытались подкрепить неприязнью сына к отцу. А тут должна быть иная мера нравственной оценки, иная система отношений. Жена может стать «бывшей», но сын-то «бывшим» никогда не становится. Неслучайно в русском языке есть словосочетания: «вторая жена», «второй муж», но говорят: «отчим» и «мачеха» вместо «второго отца» и «второй матери»; отец и мать единственны.

Материнское воспитание не должно превращаться в диктат. Эгоизм матери ничуть не лучше любого другого эгоизма. В отношениях мамы с сыном ее авторитет может сыграть и отрицательную роль, особенно тогда, когда сыну самому надо решать такие жизненные проблемы, которые может и должен решать только он сам. Ведь он — мужчина. А мама в этих случаях имеет право лишь на совещательный голос. Но стереотип решающего голоса настолько силен, что год за годом проходит, а матери все трудно поверить, что сын уже взрослый и решать за него — это значит быть против него.

Автор: Алеся Ванеева
для сайта therapy.by


Опубликовал: PsihologКомментарии(0)
Категория:Взрослые и дети

Поделись с друзьями!

Комментарии

Добавить комментарий

  • Имя Фамилия:
  • E-Mail:
  • Заголовок:
  • Текст (255 символов):

Полезные ссылки:

Рубрикатор книг



telo.by - телесно-ориентированная терапия, энергоинформационная медицина

Методика оздоровления и омоложения Анкхара

Rasstanovki.by - системные расстановки по методу Берта Хеллингера. Семейные, структурные, организационные расстановки.
Рейтинг@Mail.ru